Цыценкова Нина Петровна

(87 лет), беседовали 18 августа 2024 Мы жили в поселке Михайловка Черемховского района Иркутской области. Папа работал машинистом на железной дороге, и поэтому у него была бронь, на фронт его не взяли. Братья его все с фронта вернулись живыми, но с ранениями. Папа почти всегда был на работе, мы оставались с мамой, работали на огороде, помогали с домашними делами. Самое страшное, что помнится из того времени, это постоянное чувство голода, мы с ним засыпали и просыпались, даже снилось все время что-нибудь вкусное. Естественно, что мы просили у мамы еды, а ей нечего было нам дать – все же по карточкам было. Помню, услышала, как мама с папой разговаривали во дворе: «Тебе хорошо, ты уедешь и не слышишь, как они есть просят!» А потом мама расплакалась. Я до сих пор не могу это спокойно вспоминать, сама плачу, когда вспоминаю мамино отчаяние. Меня посылали покупать хлеб по карточкам, а там всегда была очередь и толкучка. Однажды в этой толпе я карточки и потеряла. Как домой вернуться, не знаю, как маме сказать об этом, не знаю. Спряталась в огороде и реву в кустах. Потом собралась с духом и призналась маме. Этим вечером папа приехал как раз и привез карточек – купил у кого-то. Мама ему даже не рассказала о моем проступке. Жили не только голодно, но и бедно – одежду нам перешивали из взрослой, а обувь дедушка сам делал – маленькие сапожки, назывались чирочки, бабушка их украшала по верху, завязочки приделывала, в них и ходили. А подошва-то мягкая, кожаная, все камни чувствовались, как будто босиком ходишь по земле. Клали внутрь сено, чтобы не так камни чувствовать. В школе сами шили тетрадки из всего, на чем можно было писать – из оберточной бумаги, старых газет. А линовать не умели – бегали к учительнице Анастасии Ивановне домой. Чудесная была женщина с добрым сердцем и чувством справедливости. В школе как-то решили детям железнодорожников давать дополнительный паек, но ведь не у всех родители на железной дороге работали. Получается, кому-то хлеб есть, а кому-то смотреть? Она прямо сказала школьному начальству: «Я эту булку буду на всех детей делить!». Так и делала, поэтому нам всем доставалось по четвертинке тонкого ломтика, лучше, чем ничего. У меня сосед по парте был мальчик из детского дома, я помню, как он радовался этой добавке. Тяжело было и во время войны, и после. Лет десять еще трудно жили, только после этого ситуация стала выправляться.